+

Sep. 21st, 2013 10:13 pm
aresgradivus: (дуга)
Я не у дел стою перед судьбой.
Изгибы статуй в стиле Ренессанса,
напротив из окна звучит гобой,
пытаясь выдавить гармонию Сен Санса.
В кленовых кущах грустный женский взгляд
притягивает нежностью усталой.
Засыплет скоро прелый листопад
асфальтовые тропики кварталов
а женщина останется смотреть
с тревогою напрасных ожиданий
как листья будут красные гореть
и прилипать на стеклах старых зданий.


Не нарушая графики теней,
зеленый свет у книжных магазинов,
от черных арок тянется плотней
к карнизам крыш и клумбам георгинов.
Осенний сумрак холодом сковал
пустых садов шершавые заборы,
фонтанной чаши выгнутый овал
с кривыми трещинами круглого декора...
поверхность мебели, картин, хрустальных ваз,
измятых штор прямую неподвижность.
В соленой жидкости ворочается глаз,
ища в предметах мертвых признак жизни.


На третьем этаже глухой сосед
читает сонно "Романсеро" Гейне,
а наверху посудой об паркет
решают до утра вопрос семейный,
оставив все проблемы "на потом",
о жизни говорят за крепким чаем,
лишь только забывая об одном,
что жизнь нас никого не примечает.
Она капризно занята собой
и никому не дарит реверансов,
она плевать хотела на гобой,
как впрочем и на нас, и на Сен Санса.


Что нужно ЕЙ? Любовная постель,
от поцелуев вымокшая лаской?
Кареты? Шпаги? Пистолет? Дуэль?
Самоубийство в утро перед Пасхой?
Алхимию строки, премудрость книг,
метаморфозы засух и потопов,
кордебалеты сплетен, злых интриг
под чавканье тупиц и остолопов?
Ей надо все! Все полюса планет,
в гирляндах неизведанных созвездий,
ей надо в одночасье "да" и "нет",
как череду прощений и возмездий.


Я выхожу на узенький балкон,
чтоб с высоты смотреть на свет в витринах,
чтоб Ньютона не чувствовать закон,
не рассуждать о связях и причинах
возникновения добра и зла,
речных зеркал немое отраженье...
там, где кончается непонятости мгла,
отсутствует земное притяженье.
Как хорошо, когда еще не спишь,
не ощущаешь нёбом в слове сонность,
ловя зрачками в трафаретах ниш
потусторонних мыслей невесомость.


Когда с румяных щек горячий воск
расплавится в морщин глубоких шрамы,
в таблеточной фольге уставший мозг
пошлет в миры иные телеграммы,
в которых жизни подведя черту,
признав все внешнее абсурдностью и прахом,
высвечивая трупом пустоту,
я стану для живых загадкой, страхом.
Неправильных ответов перебой
не оставляет истинности шанса.

Я не у дел стою перед судьбой,
заслушавший гармонией Сен Санса.
aresgradivus: (лат)


Художник делит линию и цвет
мазки кладя запутанно, невнятно,
пропитывая холст ничем иным,
как жизнью не имеющей границы
внутри себя. Скрывая связь вещей,
искусство, обращенное в палитру,
терзает зренье, ущемляет нерв
души того, кто держит кисть свободно.
Картина - это смысл, стремленье жить
вне времени, вне суетности мира,
где логика ничто - кривая тень
изведанных пропорций мастерства
которое, как правило, стремится
опередить грядущие века,
соперничая с прошлыми при этом...
(с)
aresgradivus: (лат)
13 ЯНВАРЯ.


Однообразие зимы.
Медведица мерцает блекло.
Ты помнишь, как когда-то мы
на замороженные стекла
дышали, расплавляя в лунки
заиндевевшие рисунки
холодных балерин Дега.
Январь. Глубокие снега
склоняли нас с тобой к забвенью
других цветов и теплоты,
уча по белому затменью
нас не бояться пустоты
и одиночества среди
невероятно оживленных
людей предпразднично - влюбленных
со старым счастьем впереди.
В нас время чувствуется, но
оно ни праведно, ни грешно.
Мы принимаем торжество
минувших лет. Часов скворешня
надменно маятником прытким
по траектории улыбки
скользит меж красок полутьмы.
Однообразие зимы
нас вынуждает согласиться,
с тем, что когда-то все равно,
нам предназначено проститься,
проливши красное вино.
aresgradivus: (шфь)
Раньше я увлекался женщиной с темными волосами.
Целыми днями читал японцев, торчал у моря. 
Раздражался бездельем, визгливыми голосами, 
устраивающими перекличку: Соня, Аркаша, Боря... 
Женщина предпочитала пляжу косые скалы, 
напоминавшие издали свалку бурых комодов. 
Когда мы соприкасались, ей часто бывало мало 
и она трепетно восклицала, как быстро проходят годы. 
Август на взморье был вял и скучен. Парад каштанов 
осыпал бульвары своею сырою, лаковою картечью. 
Снег можно было представить фуражками капитанов, 
облепившими пристань с неясной, сухою речью. 
Через четыре недели мы с ней расстались. 
Наконец-то выдался южный колючий ливень. 
На прощание мы даже, помнится не целовались. 
Я полагал, что она влюблена. Как же я был наивен.

Время спустя в апреле, я встретил одну шатенку.
Она по традиции показалась не глупой и очевидно старше.
В ресторане я долго гладил ее коленку
и хмелея воображал, что же случится дальше.
Потом я ее провожал по мокрому тротуару.
Пересказывал какую-то ерунду из французской прозы.
Намекал, что мы бы составили неплохую пару,
и что жизнь это сплошные метаморфозы.
Мы подошли к подъезду. Она к губам приложила пальчик.
Разволновалась, выронила помаду в лужу,
и шепотом проговорила "вы очень забавный мальчик,
но уже так поздно и мне надо вернуться к мужу.
Может быть вы и правы, что жизнь-это метаморфозы,
но мне этого не понять. Это всего лишь строчка".
Я напоследок узнал, что ей нравятся асфадели еще мимозы 
и что сейчас сильно температурит дочка.

Лето было пустым, тянущимся и упорным
в своей неизменной сине-зеленой гамме.
В зеркале я казался себе почти не живым и вздорным,
как неудачный портрет в полинявшей от солнца раме.
Вечерами я захаживал в гости к своей соседке.
Она угощала меня то клубникой, то жирными голубцами.
Что-то там лепетала о рыбе в сети, и о птице в клетке
и прошлых мужчин называла свиньями и подлецами.
Когда дожди колотили по шиферным океанам
и листва становилась похожей на цветные заплаты,
соседка уединялась с одним и тем же романом
одного популярного аргентинца, нобелевского лауреата.

В октябре я встретил ее веселой, с большой корзиной
видимо, полной грибов (сверху пестрел платочек).
Она сообщила, что вышла замуж за старенького грузина.
"Если б ты знал до чего он милый и не похож на прочих".

...

May. 20th, 2011 11:16 pm
aresgradivus: (Default)


Не помню, может и был этот стих в моём журнале. А даже если и был, что с того?
Сегодняшнее созвучно.

Как странно то, что память спит
в зеленой колыбели мая.
Закат, часов не замечая,
листве о вечном говорит.
Нет на волнения, ни страха
о том, что завтра суждено,
открывши полночью окно
увидеть смерть в созвездие Рака.

Неровный ветер с чьих-то уст
разносит рифмы псалмопений.
Шаги по клавишам ступений
играют гаммы наизусть.
В нетерпеливых пальцах дрожь.
В аллегро чувствуешь отдышку.
На фортепьяновые крышки
мой город издали похож.

Когда дожди займутся рвать
в клочки небесных звуков хляби,
не отворит с улыбкой Скрябин
нам дверь, как нотную тетрадь.
Пусть одиночество навек
оставит нам печаль киннора,*
и в пенье ангельского хора
покроет струны мягкий снег.

Настанут дни, когда тепла
не разведешь сухой корою.
В футляры черные закроют
гварнери хрупкие тела.
Осколком красным кирпича
напишет кто-то на асфальте:
"Маэстро! Вечное Вивальди
сокрыто в сердце скрипача..."

*др. евр. муз. струнный инструмент
 


...

May. 20th, 2011 11:16 pm
aresgradivus: (Default)


Не помню, может и был этот стих в моём журнале. А даже если и был, что с того?
Сегодняшнее созвучно.

Как странно то, что память спит
в зеленой колыбели мая.
Закат, часов не замечая,
листве о вечном говорит.
Нет на волнения, ни страха
о том, что завтра суждено,
открывши полночью окно
увидеть смерть в созвездие Рака.

Неровный ветер с чьих-то уст
разносит рифмы псалмопений.
Шаги по клавишам ступений
играют гаммы наизусть.
В нетерпеливых пальцах дрожь.
В аллегро чувствуешь отдышку.
На фортепьяновые крышки
мой город издали похож.

Когда дожди займутся рвать
в клочки небесных звуков хляби,
не отворит с улыбкой Скрябин
нам дверь, как нотную тетрадь.
Пусть одиночество навек
оставит нам печаль киннора,*
и в пенье ангельского хора
покроет струны мягкий снег.

Настанут дни, когда тепла
не разведешь сухой корою.
В футляры черные закроют
гварнери хрупкие тела.
Осколком красным кирпича
напишет кто-то на асфальте:
"Маэстро! Вечное Вивальди
сокрыто в сердце скрипача..."

*др. евр. муз. струнный инструмент
 


aresgradivus: (Default)

Не спрашивайте меня, ибо и сам не знаю, зачем выкладываю сюда стихи, которые знаю наизусть. Вспомнилось сейчас именно это - читайте, любуйтесь.

Люблю, когда ритм не совпадает со строфами, когда, чтобы почувствовать музыку стиха, нужно (и хочется!) перечитать его повторно.


Короткое прощание. Увы,
не столько привлекательное, сколько
циничное... с наклоном головы,
в котором абстрагируется "скользко
и ветрено. Четвертый день подряд".
Автомобильный шум, часы на башне.
Глухое восклицанье: "виноват" -
отходит постепенно в день вчерашний.

Его рука касается слегка
волос её, осыпанных роскошно
тяжелым снегом. Темная река
качает в отраженье осторожно
невыразимо трогательный стан
с бардовыми гвоздиками... и мимо
плывут: старушка, школьник, капитан...
Вся мизансцена столь неповторима,

что хочется её запечатлеть
мольбертом, кодаком, американским блюзом.
Обломка тучи розовую медь
над их уже распавшимся союзом...
Они окружены своей страной
и благами, которых нет в помине.
И в черной шляпе идиш Паганини
юродствует замерзшею струной.

Заснеженных кустарников плюмаж,
широкий мост и греческая урна,
закатом обоженный Эрмитаж:
почти роман. Чудовищность абсурда
по праву здесь берет свои права.
Она во всем согласна. Он? Согласен.
А в остальном слова, слова, слова...
и миг разлук по-своему прекрасен.

aresgradivus: (Default)

Не спрашивайте меня, ибо и сам не знаю, зачем выкладываю сюда стихи, которые знаю наизусть. Вспомнилось сейчас именно это - читайте, любуйтесь.

Люблю, когда ритм не совпадает со строфами, когда, чтобы почувствовать музыку стиха, нужно (и хочется!) перечитать его повторно.


Короткое прощание. Увы,
не столько привлекательное, сколько
циничное... с наклоном головы,
в котором абстрагируется "скользко
и ветрено. Четвертый день подряд".
Автомобильный шум, часы на башне.
Глухое восклицанье: "виноват" -
отходит постепенно в день вчерашний.

Его рука касается слегка
волос её, осыпанных роскошно
тяжелым снегом. Темная река
качает в отраженье осторожно
невыразимо трогательный стан
с бардовыми гвоздиками... и мимо
плывут: старушка, школьник, капитан...
Вся мизансцена столь неповторима,

что хочется её запечатлеть
мольбертом, кодаком, американским блюзом.
Обломка тучи розовую медь
над их уже распавшимся союзом...
Они окружены своей страной
и благами, которых нет в помине.
И в черной шляпе идиш Паганини
юродствует замерзшею струной.

Заснеженных кустарников плюмаж,
широкий мост и греческая урна,
закатом обоженный Эрмитаж:
почти роман. Чудовищность абсурда
по праву здесь берет свои права.
Она во всем согласна. Он? Согласен.
А в остальном слова, слова, слова...
и миг разлук по-своему прекрасен.

aresgradivus: (Default)
В данный момент это калька моего настроения. Простите за пустой пост

Милый друг мой, мне сегодня одиноко.
Ни вина нет к ужину, ни чая.
Отражаясь в зеркалах квадратных окон
с фонарями близорукими скучаю.
Сквозняки в домах с надорванным сопрано
тянут арии мурашками по коже.
Кавардак гнилой листвы. Темнеет рано.
И окраину горбатую тревожит
голый сад в вороньей траурной перине.
Ветер носит по дворам сырую замять.
В  желтый саван магазинные витрины
пеленают умирающую память.

Память что, лишь сгусток прежнего сознанья,
полуяркий свет былого колорита:
лица канувшие, стертые названья
в пыльном пекле старых улочек Мадрида.
Бурых кленов листопадное касанья,
словно нежный всплеск девического шелка.
Не дают покоя мне воспоминанья...
Впрочем, я надеюсь это не на долго.
Не на долго к нам приходят огорченья,
как и радость посещает нас не вечно,
так и млечный безо всякого значенья,
знай талдычет в темноте про бесконечность.

Бесконечность - это юношество, ибо
не владеет юность благодарным слогом.
Только старость может вымолвить: "Спасибо",
потому, как не посмеет спорить с Богом.
Да и мы с тобою не благодарили...
Повторюсь, что всем нам свойственна беспечность.
Мы влюблялись даже больше, чем любили,
полагая, что лишь в смене бесконечность.
Плыли в дым густой классические речи,
снегопадом серым тая в свете люстры.
И мне хочется, как раньше: в полночь свечи,
звук гитары, воздух лета, запах устриц,

жить без времени, без смерти, без печатей
нам положенных разлук в печальной тризне
и смотреть, как вырастают на закате
наши тени, укорачивая жизни.
Я мечтаю, как всегда у океана
провести остаток дней, вставая с криком
серых чаек и читать стихи Хуана
из Могера, что уснул в Пуэрто-Рико.
Я не верю ни в таро, ни в гороскопы.
Каждый раз смотря на прошлое условно,
я лечу к тебе во сне на край Европы,
и в рассветных облаках я вижу, словно

в прошлом веке золотом, ловя субтильный
образ донны, страстью вспыхивают гранды,
и мелькают в красках солнечной Севильи,
кастаньеты, буфы, вееры, гирлянды...
Облака проходят, только остается
в ширине растянутой без букв,
то, что бесконечностью зовется,
то, что не имеет снов и звуков.
Эта осень - не прощенная обида,
Разве время стерпит блеклые роптанья?
И безумство расстояний до Мадрида
сократит ли хриплый возглас: "До свиданья" ?

Скоро снег начнет дробить часы на кванты,
отдавая предпочтенье снам и пище.
Здесь важнее не Сервантес, а серванты,
быть богатым, но прикидываться нищим.
Деревянный быт округ живет все также:
бьют свиней под новый год и режут куриц.
В центре города тюрьма, собаки, стража,
одиночество дворов и грохот улиц.
Я, как прежде, без особенных стараний
говорю тебе во тьму, утратив силы
к новой жизни, как записано в Коране
"не заставить слышать тех, кто лег в могилы".

В том краю, где день безветренный и жаркий,
где ночами не испытываешь страха,
ты лежишь один под синей неба аркой,
с капителью облаков над речкой Тахо.
Милый друг мой, право жаль, что ты не сможешь
мне ответить своим громким: "He venido..."*
Ты теперь так высоко, где не похожи
кучевые на строения Мадрида.
Осень кончится, уже совсем немного
до зимы осталось жить, не замечая,
что всегда и всем бывает одиноко
и у многих нет вина и нету чая.

*перев. с исп.- я здесь
aresgradivus: (Default)
Мне очень стыдно. Очень. Я не вспомнил, а должен был.

Два дня назад, 14 декабря, праздновал бы день своего рождения замечательный человек. Поэт. Мой товарищ. Петр Владимирович Боровиков.

Его стихи я перечитываю чаще, чем чьи-либо еще. И каждый раз восхищаюсь мастерским владением словом, игрой моим воображением.

Многие его стихи почти невозможно читать с листа. Сложный, рваный ритм. В таких случаях я вспоминаю, как читал их он... знаете, ведь всегда слышны интонации "на публику", которые (меня, в частности) коробят. Он свои стихи не рассказывал. Он просто говорил ими и в это время невозможно было думать о чем-то еще. Тихим голосом. Почти не меняясь в лице. Как мне этого не хватает!

С днем рождения, дорогой!


Пришли волненья. Кажется зима
идет к концу и снег лежит халвою
вдоль тротуаров. Серые дома
вдруг выплеснулись розовой волною
на черные квадраты площадей
с медузами расколотых ледышек...
И потеплевший ветер хрипло дышит
в больные лица суетных людей.

В такую пору - время сожалеть.
И при свечах, глотая красный вермут,
февральских дней расплавленную медь
притягивать к бунтующему нерву.
Закрыть глаза. Попробовать уснуть,
вдаваясь телом в горизонт кровати...
Невольно слушать сквозь больную грудь
сердечный стук в кровавом циферблате.

Еще раз попытаться на свету
перечитать страницы о разлуке
влюбленных пар и, поднося ко рту,
согреть дыханьем мерзнущие руки.
Так время оставляет позади
обрывки снов и зимнюю усталость.
И яркий свет исчезнувшей звезды.
И зеркала, не знающие старость.

Из дивных грез, в туманах снеговых,
уже любовь с тобой не ищет встречи.
Как говорится нет уже иных,
да и других, кто некогда далече
отсюда стал. Пророчествуешь впрок.
Сам для себя в безустую окрестность:
что март грядет, что ты не одинок,
что мертвецы любимые воскреснут.

И, грустный взгляд на ощупь, наугад,
скользит в пространстве густо заселенном.
По лицам в окнах, ребрам колонад,
по бронзе львов, по дебрям не зеленым
подрезанных столетних тополей,
не утомляясь холодом и далью.
Но не находит в сумраке аллей
знакомый профиль с лондонскую шалью.

Profile

aresgradivus: (Default)
aresgradivus

March 2014

S M T W T F S
       1
234 5 6 78
910 11 1213 1415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 04:36 am
Powered by Dreamwidth Studios